Грех ветхого врача

Сердце внезапно звучно заколотилось в грудной клетке царского лейб-лекаря. Приветливый, сонный весенний эфир, запах цветов, играющие дети, снизу - затуманенная дымкой панорама столицы и Церковь со стаями кружащих над личными домами птичек - все это снова пробудило в нем туманное «непохвальное отношение, прочувствованное ныне на рассвете: неужели все время он лгал лично себе? Некое время он созерцал, как под звуками плётки, вздымляя облачка пылины, крутился микроскопичный, схожий с кеглей, бледно-малиновый волчок, и не мог вспомнить, чтобы дитём хоть когда-то игрался в эту радостную игрушку, - а вот сейчас как как будто бы промигал вкупе с нею целую вечность, наполненную спокойного вожделения.

Крохотные хибары, в публичные холлы каковых он заглядывал в поисках артиста Зрцадло, казались усопшими.

Одна из которых была разделена дощаной перегородкой с окнами. За ней в мирное время, возможно, приторговывали пирожками, усыпанными синими кунжутовыми семенами, или, если судить по засохшему деревянному бочонку, кислым огуречным соком: по здешнему нраву за два золотых можно было обсосать свисающий в эту консистенцию тряпичный кнут, протянув по нему губами не больше нескольких раз.

При пороге в другой домик болталась красочно-оранжевая жестяная надпись с затертым двуглавым филином и остатком надписи, объявлявшей, что мак здесь выдается клиентам свободно.

Все эти обломки тихого времени действовали гнетуще своей фантасмагорийностью.

Надпись с большими, когда-то коричневыми символами: «Zde se mandluje», предположительно обозначающими: здесь юная портомойка за заблаговременную плату двенадцать серебрянников в час катает бельецо, - была тоже отчасти уничтожена и очевидно показывала , что основатели этого дела давным-давно разуверились в этом источнике дохода.